22 октября 1797 г. родился Ива...

22 октября 1797 г. родился Иван Тимофеевич Калашников. Современная Калашникову критика часто именовала его «сибирским Купером», он был одним из популярных и любимых писателей первой трети XIX столетия. О творчестве Ивана Калашникова говорили Кюхельбекер, Пушкин, Крылов, Белинский. Виссарион Григорьевич Белинский, верно отражая характерные черты литературных способностей Калашникова, рекомендовал ему составить «что-нибудь вроде записок о Сибири, в которых, удаляясь от всякого ученого и догматического тона, рассказал бы просто, не мудрствуя лукаво, все, что видел, слышал и узнал во время своего житья в Сибири». Советы великого критика не остались бесплодными. Калашников в 60-х гг. создал талантливые «Записки иркутского жителя». Они были опубликованы в «Русской старине» (1905. Т. VII–IX). Роман Ивана Тимофеевича «Дочь купца Жолобова» был переведен на немецкий язык, о нем с похвалой отзывался Виктор Гюго. Калашников писал: «Сибирь – моя родина, где я провел лучшие, или, по крайней мере, первые годы моей жизни; туда любит отлетать моя мечта в часы раздумья... Носясь мечтою в пределах Сибири, я должен был по необходимости писать ландшафты тамошней природы и изображать тамошние нравы и обычаи; отсюда и родилось мое намерение: романы мои предать печати, дабы познакомить с Сибирью моих соотечественников или, по крайней мере, тех из них, которые не имеют ни охоты, ни времени заниматься сочинениями другого рода». Подробнее о жизни и творчестве И. Калашникова можно узнать на сайте «Литературная карта Иркутской области» http://litera.irklib.ru/object/1825616996?lc=ru «Трескин неутомимо принялся за благоустройство города. Площади были подняты и осушены; на улицах, не только главных, но и второстепенных, положены гати. Все это производилось колодниками, или, как называют их в Сибири, "несчастными". Инженеров путей сообщения в то время в Иркутске еще не было, поэтому работы производились под руководством также ссыльного, некоего Гущи, который ходил в каком-то импровизированном им самим мундире в виде начальника. Имя Гущи было известно всем в городе от мала до велика. Рабочих, бывших под его начальством, иначе не называли, как гущинскою командою. Появление гущинской команды особенно было неприятно для владельцев тех домов, которые, по вольности дворянства, не уважали городского плана. Трескин хлопотал не только об осушении улиц и площадей, но и о том, чтобы выпрямить кривизны и косины и дать городу, елико возможно, наружность благоприличную. Спору нет, что благоприличие – вещь хорошая, но только уж слишком нецеремонно поступали с домами, стоявшими не по плану. Согласие домовладельцев тут было дело излишнее. Бывало, явится гущинская команда – и дом поминай как звали. Если же не весь дом стоял не по плану, а только какая-нибудь особенно смелая часть его вылезала вперед, то без церемонии отпилят от него сколько нужно по линии улиц, а там и поправляй его, как умеешь. Если хозяину поправить дом было нечем, то он ежился с семейством в остальной части, а полураспиленные комнаты так себе и стояли напоказ иногда целые годы. Один купец, по прозванию, помнится, Скоробогатой, долго упрямился и не хотел сломать своего дома. Домик в самом деле был красивенький и хорошо прибранный, по изысканному вкусу хозяина, который и сам был человек щеголеватый и даже несколько щепетильный. В одну прекрасную ночь, когда Скоробогатой спал спокойным сном, как человек вполне довольный своим положением, может быть, предавался сладкому мечтанию, как он женится и заживет весело с супругою в своем уютном и красивеньком домике; может быть, мечтал и о тех переменах, какие предполагал в нем сделать, – как вдруг раздается на кровле роковой визг пилы. Труба архангела, возвещающая кончину мира, едва ли была бы для него более ужасною! Сколько ни упрашивал, сколько ни умолял бедный купец об отсрочке разрушения своего маленького рая, неумолимый Гуща продолжал свое дело – и половины дома как не бывало. Каменных домов было очень мало: едва ли насчитывалось десятка три. Из казенных каменных зданий самое красивое, по странной игре случая, было – тюрьма, или, как называли в Иркутске, острог. Лучшие деревянные дома, за исключением одного, в котором владычествовал откуп, принадлежали казне, как то: генерал-губернаторский, губернаторские зимний и летний и вице-губернаторский. Частные деревянные дома в городе принадлежали большей частью купцам и мещанам; имели дома и чиновники, но небольшие и бедные. Судя по домам, можно думать, что тогдашние чиновники или жили одним своим жалованьем, или, если и пользовались от трудов своих, то весьма скудными даяниями. Постройка домов мало улучшилась и в управление Трескина. Бывший при нем архитектор имел необыкновенное пристрастие к высоким крышам. Крыши, поставленные им на выстроенных им деревянных домах, иногда в полтора раза были выше самих домов и напоминали прежних солдат в безмерно высоких треугольных шляпах. Всех домов, каменных и деревянных, при выезде моем из Иркутска в 1822 году насчитывалось до 2000, а жителей – до 15 000 человек». Отрывок. Калашников И. Т. Записки иркутского жителя / И. Т. Калашников // Записки иркутских жителей. – Иркутск, 1990. – С. 15-23 Фото Калашников И. Т. из открытых источников Фото книги: [id7941931|Наталия Бычкова] Текст подготовила: Хатылева Е. П.

Дополнительные ссылки:
http://litera.irklib.ru/object/1825616996?lc=ru

Пост опубликован: 22.10.2020 09:15:00
Количество просмотров: 951

Противодействие коррупции
Выбор культурной столицы
Министерство культуры

Муниципальное казенное учреждение "Культурно-досуговый центр" муниципального образования "Новоленино"

669411, Иркутская область, Нукутский район, поселок Новоленино, Советская ул., д.14

8 (950)-072-50-61

22 октября 1797 г. родился Ива...